Так называлась зарисовка, опубликованная в районной газете «Народная трибуна» в 1995 году. Приехав в пос. Степное, я, тогда ещё молоденькая девчонка, встретилась с Евдокией Яковлевной СОРОЧИНСКОЙ (на снимке). Одной из миллионов советских граждан, которых нацисты насильно вывозили с оккупированных территорий на принудительную работу в Германию в годы Великой Отечественной войны. Дусе было 17 лет, когда она оказалась в немецкой неволе. И можно ли считать это везением по сравнению с концентрационным лагерем? Это тоже был ад. Счастье девушки было лишь в том, что она вернулась домой живой…
Спустя 29 лет, мы возвращаем на страницы газеты зарисовку о Евдокии Яковлевне Сорочинской…
Первое, что поражает в Евдокии Яковлевне, это её глаза. В них, где-то в глубине поселились грусть и горе. Поселились давно, более пятидесяти лет назад. И теперь уже навсегда…
Родилась Дуся в 1926 году на красивой и плодородной земле Украины. Село Степановка Драбовского района Черкасской области – её родина. Совсем маленькой была девочка, когда родители попали под раскулачивание.Жизнь, и так нелёгкая, стала невыносимо тяжелой. В один день, лишившись всего с трудом нажитого добра и, самое главное – маленького домика, оказались они всей семьёй на улице. Приходилось скитаться по окрестным сёлам, наниматься на работу к богатым людям. А когда, совсем разочаровавшись в жизни, пришли в родную Степановку, их ждал новый удар. Родная хата, которую у семьи отобрали, была разрушена полностью. Пришлось, как говорится, из ничего сооружать новую.
И вот, в 1939 — м году силами отца и двух сыновей дом был построен. Потихоньку жизнь стала налаживаться. Братья друг за другом ушли служить в Красную Армию. 14-летняя Евдокия с сёстрами стала для отца с матерью главной помощницей. Работы было невпроворот. Но жить как-то нужно было. Поэтому трудились от зари до зари. И вот эта, казавшаяся трудной жизнь, спустя всего два с небольшим года, покажется девушке настоящим раем…
Начало лета 1941 года выдалось тёплым и солнечным. Отец мечтал о богатом урожае, о возвращении сыновей из армии. Но не суждено было сбыться ни его мечтам, ни мечтам миллионов граждан Советского Союза. Война оборвала всё…
– На второй день войны, – вспоминает Евдокия Яковлевна, – мы уже всем селом копали окопы. Немцы были от нас всего в нескольких километрах. И, спустя два с небольшим месяца, они пришли в село. Маленькая Степановка оказалась в оккупации. А её жителей, способных работать, стали угонять в Германию. Русские были нужны этой стране как дармовая рабочая сила, как рабы…
В 1943 году, в июле, дошла очередь до Евдокии и её таких же молоденьких, 17-19-летних подруг-девушек, стройных, здоровых и красивых. И хотя повестку ждали всё это страшное время, получив её, долго и горько, порой до боли в глазах, плакали девчонки, плакали их родители. Может лучше бежать? Бежать было нельзя. Сразу же, только узнав о побеге, немцы расстреливали всю семью. Пусть в ней было бы и десять человек. В Дусиной семье оставались убитая горем мать, отец, сёстры и бежавший из плена брат.
Тринадцатое июля 1943 года. Этот день сохранился в памяти Евдокии Яковлевны до мельчайших подробностей. Громкий плач, крики и стоны слышит она и сейчас, как наяву.
– Cогнав всех девчат в центр села, – вспоминает со слезами на глазах, с дрожью в голосе бабушка Дуся, – погнали нас пешком до станции Кононовка. А это ни много, ни мало – 20 километров. В вагоны, больше пригодные для перевозки скотины, нас затолкали больше сотни. От неимоверной духоты, нескончаемых слёз и мыслей, что увозят тебя далеко от дома, просто не хотелось жить.
И вот Киев. Из красивого, радушного города он превратился в хмурый и неприветливый. А степановских девчонок ждало здесь трёхдневное пребывание в концентрационном лагере, где не давали даже воды, не говоря уже о пищи. Её видели только в коротких отрывистых снах.
А потом была опять дорога. Ещё более тяжёлая и мучительная. В вагонах народу было столько, что негде было сесть. Ехали только стоя. Самые отчаянные пытались бежать, выпрыгивали через открытые на крыше люки. Но тут же разбивались или падали, настигнутые немецкой пулей. Потом был приказ: за одного, пытавшегося совершить побег, расстреливать каждого десятого.
И вот позади широкое поле родной сторонки, промелькнули в узкой вагонной щели последние белоствольные березки. Впереди – Восточная Пруссия.
Вагоны отцепляли на каждой станции, – продолжает свой неторопливый, грустный рассказ Евдокия Яковлевна, – на груди каждого доска с определённым номером. Всех обязательно фотографировали. Глаза у всех были белыми от слёз. Нам давали какую-то едкую жидкость для сна. А мы её капали в глаза, на кожу и расчёсывали. Думали, а вдруг поможет, увидят немцы болячки на теле и отправят домой. Но, увы…
Вместе с пятью девчонками попала Евдокия в район Гайденкрюг. Крепко вцепившись в свою односельчанку Ольгу Пампуху, мечтала девушка о том, что, может быть, повезёт, и возьмёт какая-нибудь немка к себе их двоих. Но Эльзе и Францу Бендих из села Полейтен нужна была только одна работница. И они выбрали Евдокию.
С надписью на груди «русский рабочий» выполняла украинская девушка непосильную работу. Спать ложилась в полночь, вставала в два часа ночи. 22 часа в сутки трудилась она, не разгибая спины. С двух часов до восьми утра нужно было накормить 20 свиней и столько же телят, подоить 10 коров. Днём же сажала и полола огород, убиралась в доме, косила сено, заготавливала топливо на зиму. Минутным перерывом служили скудные завтраки и обеды.
А когда уставшая до изнеможения Евдокия забывалась в коротком сне, она видела родную деревню с белыми хатками и плетёным забором. И как наяву видела она заплаканное лицо мамы и как-то вмиг постаревшего отца, по щекам которого бежит скупая мужская слеза.
Единственное, что придавало мне хоть чуть — чуть силы в неволе, – говорит Евдокия Яковлевна, – это отношение ко мне хозяев. Они никогда меня не били, не издевались. А вот батрачивший у них поляк был человеком злым и гадким. От него мне порой сильно доставалось. Хорошо, что недолго мне с ним пришлось работать, выгнали его. А вообще-то было очень трудно. Порой хотелось лечь и умереть. Но молодость и вера в то, что когда-нибудь увижу я родную Украину, помогли мне выстоять и стерпеть всю боль и унижения немецкой неволи.
Весной 1945 года советские войска вели ожесточённые бои на вражеской земле. С приближением наших войск русская пленная семья Бендих с сотней других была срочно переправлена в другое место. Несколько дней жили в заброшенном сарае. А потом пришла долгожданная свобода. Немецкий плен остался позади.
Пешком добиралась Евдокия Яковлевна до Литвы. Но эти сотни километров не показались ей трудными. Радость скорого свидания с близкими брали верх над голодом и усталостью. Пос-ле длительных допросов и многочисленных проверок всё-таки села девушка в поезд, идущий на Украину. И тут уже вместе с весёлыми мыслями проскальзывали и горькие: живы ли родные? Не уничтожена ли деревня?
Но после двух лет ада улыбнулось Евдокии счастье. 28 мая 1945 года ступила она на землю родной Степановки, заглянула в любимые мамины глаза, обняла повзрослевших сестёр и брата. Девятнадцатилетняя девушка поняла, что она наконец-то дома. А это значит, жизнь продолжалась.
А в послевоенные годы поселился на Украине страшный голод. Порой, кроме грибов и ягод, что удавалось собрать в лесу, нечего было есть. Поэтому в 1948 году семья тронулась в путь. Молва о Ферапонте Головатом дошла и до них. А он приходился им близким родственником. Для Евдокии – родным дядей. Так, волею судьбы, и оказалась она жительницей посёлка Степное Баландинского района. Устроилась дояркой, вскоре и судьбу свою встретила – Алексея Кузьмича Сорочинского. Годы, проведённые в плену, напоминали о себе. Долго не было в семье Сорочинских детей. Непосильной становилась и работа доярки. По состоянию здоровья перевели Евдокию Яковлевну на более лёгкую работу – поваром. Да придавал силы долгожданный малыш-сыночек.
С 1981 года Е.Я. Сорочинская – на заслуженном отдыхе. Хлопочет по дому, радуется трудовым успехам сына, заботится о подрастающих внучатах. А оставшись наедине с тишиной, вспоминает Евдокия Яковлевна то далекое страшное, но незабываемое время. Время, проведённое в аду…
…И видела Евдокия ад
